В этом году в фестивале принимают участие 20 представителей Беларуси и семь зарубежных художников.

По традиции фестиваль трехдневный. В течение двух дней выступления художников зрители увидят во Дворце искусства, третий день будет выездным – на водохранилище Вяча под Минском.

«Отличие перформанса от других жанров – в том, что мы не предполагаем, что покажут нам художники. Если приезжает какой-нибудь театр со спектаклем, то там уже примерно все знают его содержание. В перформансе же художник раскрывается перед зрителем, и в этом есть какая-то интерактивная связь. Каждое его выступление – это отдельный спектакль«, – сказал Петров.

По его словам, этот вид искусства очень остро и практически мгновенно реагирует на изменения, происходящие в жизни. «Через год от одного художника мы можем увидеть совсем другой перформанс. И получается, что через год у нас идет обновление репертуара», – отметил куратор фестиваля.

Как заявил Петров, еще одна цель этого фестиваля состоит в том, чтобы не только показывать свои произведения, но и формировать артистическую элиту в Беларуси. «В силу того, что мы были закрыты от европейской культуры 70 лет, во время СССР, у нас современные формы искусства мало представлены или вообще не представлены», – считает он.

Фестиваль организуется на средства самих художников, которые заинтересованы в его проведении. «Все 12 лет со времени организации фестиваля нам никто не помогает. Мы надеемся, что власти все-таки обратят внимание на современные виды искусства, из которых перформанс является самым динамичным, но пока этого не происходит», – сказал Петров.

Аксак: “Вы пераклалі гэтую кніжку, калі Курт Вонэгут быў яшчэ жывы. Ці зьвязваліся вы зь ім?”

Касьцюкевіч: “Канечне, зьвязваўся. Проста чыста нават паразмаўляць праз перапіску хацелася, хоць, наколькі я ведаў, Вонэгут ня вельмі сябраваў з інтэрнэтам. Але ўсё ж пару слоў я ад яго атрымаў. Ён напісаў мне аўтограф, які даслаў праз нью-ёркскага беларуса Лявона Юрэвіча. Менавіта спадар Юрэвіч стаўся пасярэднікам нашай дамовы з аўтарам наконт беларускага перакладу. А аўтограф Вонэгута цяпер у мяне дома ў рамцы вісіць”.

Аксак: “Што там напісана?”

Касьцюкевіч: “Пажаданьні посьпехаў і адрас. Я атрымаў гэты аўтограф за некалькі месяцаў да сьмерці аўтара”.

Аксак: “А як ён успрыняў тое, што дзесьці ў далёкай маленькай Беларусі хочуць перакласьці ягоны раман праз больш як сорак гадоў пасьля ягонага выхаду і пасьпяховага прачытаньня ў многіх краінах сьвету?”

Касьцюкевіч: “Узрадаваўся”.

Аксак: “Што-небудзь яшчэ з Курта Вонэгута вы зьбіраецеся перакладаць?”

Касьцюкевіч: “Не. Пакуль што хачу перакладаць нешта весялейшае. Цяпер у мяне на стале ляжыць “Аўтаспынам па Галяктыцы” Дугласа Адамса. Гэта таксама фантастыка, але трошкі іншая, чым у Вонэгута, больш прыгодніцкая. “Бойня №5” – гэта ўсё ж псэўдафантастыка. Хоць там і ёсьць прыхадні з космасу, але ўсё ж гэта твор з выхадам у экзыстэнцыю, а хочацца перакладаць цяпер штосьці лёгкае. “Аўтаспынам па Галяктыцы”, спадзяюся, будзе такой кніжкай і яна прыйдзецца да смаку беларускаму чытачу”.

Аксак: “А ці плянуецца прэзэнтацыя кніжкі “Бойня №5” і дзе й калі яна адбудзецца?”

Касьцюкевіч: “Плянуецца ў першых днях верасьня ў кнігарні «Галерэі Ў». Спадзяюся, на ёй выступяць і іншыя перакладчыкі і літаратары. Рэч у тым, што цяпер у Беларусі вельмі шмат хто перакладае з амэрыканскай літаратуры і мяркую, што беларускім перакладчыкам ёсьць што сказаць пра гэта”.

Аксак: “Ці будзеце вы запрашаць на гэтую прэзэнтацыю каго-небудзь з амэрыканскіх прадстаўніцтваў у Беларусі?”

Касьцюкевіч: “Убачаць абвестку і прыйдуць самі. Амэрыка вельмі цікавая краіна ў тым сэнсе, што яна – адзін з флягманаў свабоды на зямным шары, але яе літаратура вельмі рэзка крытыкуе дзяржаву, урад, ягоную палітыку. І гэта, напэўна, вельмі вабіць нашых перакладчыкаў. Тэма несвабоды чалавека ў грамадзтве, нават вольным, вельмі вабіць і саміх амэрыканскіх літаратараў. Яна праходзіць праз усю амэрыканскую літаратуру. Што Джон Стэйнбэк з “Гронкамі гневу”, што Курт Вонэгут, што Кен Кізі – там кожны апісвае сваю няволю, апісвае вельмі жыва, вельмі пераканаўча. Таму вельмі вабіць амэрыканская літаратура беларускіх перакладчыкаў”.

Творческая  энергия Игоря Тишина бьёт через  край привычных эстетических стандартов, причудливым образом совмещая элементы разных визуальных культур, художественных и литературных инспираций. Он подходит к реальности с азартом собирателя, выступающего то в роли старьёвщика-антиквара, подбирающего отработанную материю цивилизации, то в роли писателя, фиксирующего и переплавляющего обрывки чужих текстов и голосов. Дикая, абсурдная и чувственная эстетика без правил и иерархий является результатом комплексного, «лабораторного» изучения образности и текстуальности нашей эпохи. Художник работает с индивидуальной и коллективной визуальной памятью.

Игорь Тишин 'Философский Шум' 2008 130X160 cm Х., м.

Монументальность его работ всегда остаётся относительной и двусмысленной: её заряд нейтрализуется либо нарочито-примитивными графическими элементами типа «заборных» рисунков и надписей, либо трансгрессивной активностью живописной поверхности, либо эстетикой абсурда или комикса. И, наоборот: за детской жизнерадостностью его живописи скрывается трагизм истории и брутальность человеческих инстинктов.

Игорь Тишин Из серии Дорога Алисы 2008 50x75 cm Масло на фотографии

Помимо живописи, Тишин работает с фотографией  и пространством. Используя фотографию как основу для живописных вторжений, он непринуждённо и виртуозно  смешивает реальное и воображаемое. Разные уровни репрезентации вступают между собой в диалог, производящий одновременно мистический и пародийный эффект.

Игорь Тишин Зелёное и Kрасное 2008 69x99 cm Бумага, смешанная техника

В последней  серии работ, объединённых названием “Цель”, автор не даёт ответов  на, возможно, появляющиеся у зрителя  вопросы. Он не указывает конкретную, свою собственную или общественную цель. Он не предлагает зрителю думать, он предлагает попробовать чувствовать. Он пытается отметить направления движений своей мысли. И, возможно, в пространстве между этими работами и зрителем, лишь намёком, даст о себе знать Великое Неизвестное – Цель.

Игорь Тишин родился в Гомельской области.

Закончил  Минское художественное училище им. Глебова и Белорусский государственный театрально-художественный институт (отделение монументальной живописи).

Персональные  выставки Игоря Тишина проходили  в разное время в Минске, Цюрихе, Брюсселе, Лондоне, Итоне, Гааге, Кёльне и Малаге.

Он также  участвовал в коллективных выставках  в Венеции (Биеннале), в Варшаве, Берлине, Эссене, Генте, Клермон-Ферране, Москве и Братиславе.

В настоящее  время живёт и работает в Бельгии.

Выставка  продлится до 11 сентября.

Игорь Тишин 'Супер 8', из серии 'Красная Шапочка' 2008 200x150 cm Х., м.

Кто и для чего инициировал этот проект?

Надежда Григорьева-Аношко (Н.Г.-А.): Проект был инициирован компанией «ОБК«, и, честно говоря, мы были удивлены поддержкой со стороны галереи «Ў». Сейчас мне кажется, что обе стороны живут этим проектом – и галерея, и наша компания. Каждый год мы стараемся делать какие-то мероприятия, все более и более нестандартные, выходя за рамки рекламных каналов. Естественно, с коммерческой точки зрения мы хотели бы и прорекламировать марку LIQUI MOLY, и сделать что-то необычное в нашей сфере. Так мы и пришли к нестандартному для нашей сферы проекту «Картина маслом».

Сам проект заключается в поиске молодых талантов и поддержке искусства.

Алексей Лунев (А.Л.): И в этом наши интересы абсолютно сходятся. В галерее «Ў» существует программа «Старт» для молодых художников. Тем молодым людям, которым трудно устроить свою выставку в галерее или музее, просто некуда деваться, поэтому они могут прийти в галерею «Ў», принести свои проекты и найти понимание и отклик среди нас.

В чем заключаются эти понимание и отклик? Скажете: «Вы молодцы» – и до свидания?

А.Л.: Галерея «Ў» существует около года, и за это время прошли четыре выставки молодых художников в программе «Старт». Это люди, которые были совершенно неизвестными, только лишь закончили Академию, и у них появилась возможность высказать свое мнение и представить свой проект на территории галереи. Когда компания LIQUI MOLY обратилась к нам с предложением сделать большую выставку молодых художников, это показалось нам очень классной идеей.

Анна Чистосердова (А.Ч.): Основная канва этого проекта состоит в диалоге и в размышлении молодых художников над творчеством уже известных и маститых авторов. На площадке нашей галереи можно будет увидеть работы уже известных, давно зарекомендовавших себя не только в Беларуси, но и за рубежом имена – это и Руслан Вашкевич, и Сергей Кирющенко, и Тамара Соколова, фотографы Андрей Ленкевич и Виталий Брусинский. Будут представлены работы Игоря Тишина, который сейчас как раз находится в Беларуси. Это редкий гость для наших выставочных залов, человек, который давно входит в первую десятку европейского искусства. Поэтому, я думаю, этот эксперимент интересен еще и своим форматом, когда одновременно можно будет увидеть передовые направления современного искусства – фотографии, инсталляцию, арт-объект, видео – и посмотреть те работы, которые выполнены в традиционной технике холст-масло молодыми, еще никому не известными художниками.

Каким образом производился отбор работ? Кто их отбирал – сами художники или вы?

А.Л.: Был объявлен конкурс, реклама которого размещалась на сайте галереи. К нам потянулись молодые люди, приносили диски со своими работами. Мы их отсмотрели и сформировали шорт-лист участников выставки. Затем им были розданы диски с работами уже известных художников, и они могли себе выбрать кого-то или предложить по собственной инициативе какого-нибудь автора, с которым им было бы интересно сотрудничать.

То есть это сотрудничество молодых художников с опытными, или это самостоятельная работа?

А.Л.: Это самостоятельная работа, но мне казалось очень важным, чтобы молодые художники познакомились со зрелыми художниками, сходили к ним в мастерскую, пообщались, задали какие-то вопросы, чтобы состоялась какая-то коммуникация.

Какие вопросы может задать художник художнику? Приходит молодой художник к известному, картину которого он хочет переписать. О чем он спросит? Что этот человек хотел сказать своим произведением?

А.Л.: В общем-то, и так, но «переписать» – это не совсем корректно. Они не переписывают, а размышляют по поводу творчества того или иного художника, делают в своей технике не копию, а работу по поводу творчества какого-то зрелого художника. Это работа-реплика, свое восприятие этого мастера.

Сложно представить – придется прийти и посмотреть.

А.Л.: Обязательно приходите – объяснить значительно сложнее, чем увидеть.

Проект называется «Картина маслом». Будут выставляться только работы, написанные маслом?

Н.Г.-А.: Это будут картины, написанные маслом. Одно из основных требований в этом конкурсе – представлять работы, сделанные маслом.

А.Л.: Но в экспозицию будут включены еще и видео, и инсталляции, и артистические объекты, фотографии объектов и проектов, выполненных в новых медиа. Выставка интересна еще и тем, что можно будет посмотреть, насколько сейчас актуальна традиционная масляная живопись, насколько она способна отвечать на те вопросы, которые стоят перед искусством. Как известно, современное искусство, скорее, занимается новыми медиа, поисками новых средств выражения, при этом масляная живопись прочно занимает свою нишу в истории искусства, и интересно посмотреть на взаимодействие современного и традиционного.

Хочется узнать еще об авторах работ. Это будут совершенно никому не известные молодые авторы, или они уже где-то успели засветиться? Есть ли среди них известные люди?

А.Л.: В выставке принимают участие авторы от 17 лет – например, Павлина Витущенко, которая неизвестна нигде. Это будет ее премьера, но те работы, фотографии которых она принесла, безупречно интересны. Среди молодежи, которая принимает участие, есть люди, которые уже неоднократно выставлялись – например, Алексей Губарев, Митя Писляк. Причем Леша Губарев учится в Чехии, но при этом позиционирует себя как белорусский художник, и очень важно наших людей, которые уезжают учиться за границу, каким-то образом возвращать к нам обратно, потому что они нам нужны здесь.

Такие ребята с большим удовольствием откликаются на предложение участвовать в белорусских выставках, и, думаю, очень быстро понимают, что они белорусские художники, и хотят выставляться и работать здесь.

На что еще, кроме выставки, могут рассчитывать посетители?

А.Ч.: Как в большинстве проектов, нами запланированы сопроводительные мероприятия, например, профессиональные дискуссии, которые посвящены одному из достаточно важных вопросов поддержки культурных проектов юридическими лицами и большими компаниями. В очередной раз от себя лично и от всего нашего коллектива хочу сказать огромное спасибо за то, что возникают такие инициативы, как у компании LIQUI MOLY, что современное искусство не остается за гранью восприятия, в том числе и бизнеса. Скорее всего, пройдет закрытый аукцион по продаже работ молодых художников, тех работ, которые покажутся наиболее интересными посетителям выставки, пройдет ряд мастер-классов, и один из объектов, который будет представлен на выставке, будет написан машинным маслом LIQUI MOLY. Поэтому, я думаю, будет на что посмотреть помимо традиционных живописных форматов.

За всеми событиями, которые будут проходить в рамках проекта, вы можете следить на официальном сайте галереи «Ў» и на сайте наших партнеров.

Аня, это нормальная практика, когда художественные проекты поддерживаются и тем более инициируются крупными компаниями?

А.Ч.: При всем своем жизненном оптимизме я пока не могу сказать, что в Беларуси это привычно. Но на опыте нашей галереи могу сказать, что уже было проведено достаточно много партнерских проектов. Я очень рада, что возникает интерес и потребность в поддержке такого рода художественных акций. Я считаю, что в мировой практике это является хорошим тоном, и за позиционирование любого бренда на фоне культурного продукта, на фоне интеллигентной, начитанной и активной публики всегда хочется сказать отдельное спасибо.

Поэтому, я считаю, что LIQUI MOLY является передовым, показательным случаем того, как нужно поддерживать современное искусство и как можно и нужно работать с галереями, и надеюсь, что их примеру будут следовать многие другие представители белорусского бизнеса.

Собираетесь ли вы останавливаться на достигнутом? Что вы собираетесь вложить в развитие белорусского искусства после того, как пройдет выставка?

Павел Макаров (П.М.): На данный момент этот опыт для нас является передовым и серьезной пробой пера. Это для нас очень ново, потому что в нашей сфере, как правильно сказала Анна, мы пионеры, и ввиду этого после окончания проекта мы хотим осмыслить то, как у нас получилось и к чему это привело, получили ли мы от этого удовольствие. Я как коммерческий директор пытаюсь искать во всем коммерческую выгоду, но понимаю, что этот проект напрямую совершенно не связан с коммерческой выгодой, больше предназначен для духовного, того, что доставляет удовольствие, нежели просто подсчет денег. После этого мы определимся и решим, как же мы будем двигаться дальше. Если нам это понравится, мы будем стараться развиваться в этом направлении.

Выставка еще не началась. Что проходит сейчас в галерее?

А.Ч.: До 22 августа продлевается наш проект «Арт-кірмаш», в котором принимают участие художники галереи. На нашей площадке вы сможете увидеть живописные, графические, скульптурные работы авторов абсолютно разных поколений. Это стопроцентно коммерческий проект, который направлен на то, чтобы подчеркнуть, что галерея – это не только пространство, в котором можно знакомиться с новыми тенденциями в искусстве, но и пространство, в котором можно приобретать работы в офис, в квартиру. Могу сказать, что этот проект длится уже более трех недель, и, несмотря на то, что лето, вроде бы, не сезон, людей приходит достаточно, и у нас уже есть определенные приятные финансовые итоги этого «арт-кірмаша». Поэтому если у кого-то еще есть желание прикоснуться к прекрасному, немного пощупать и что-либо из этого унести с собой, до 22 августа ждем вас в гости.

Как собираетесь праздновать годовщину?

А.Ч.: Это пока еще секрет. У нас уже есть определенные задумки по поводу «красного дня». С этого года у нас 7 октября – красный день календаря, несмотря на все исторические моменты. Я думаю, что в этот день мы порадуем наших друзей и партнеров выставкой, которая, возможно, продлится еще на несколько дней. Дело в том, что до конца этого года у нас достаточно жесткий выставочный график, поэтому день рождения, в отличие от исконно русской традиции, мы будем праздновать кратко и один день.

Я думаю, что помимо художественной экспозиции мы с удовольствием прослушаем музыкальные выступления друзей нашей галереи. Хотелось бы, конечно, и принимать в этот день подарки. Всех заранее приглашаю присоединяться к нашему празднованию. Если у кого-то есть желание высказать что-то лично или передать что-то весомое и не очень, приходите.

Слободчиков награжден медалью Франциска Скорины. Является создателем скульптурного образа специального приза президента Республики Беларусь «Через искусство к миру и взаимопониманию» для «Славянского базара в Витебске».

Слободчиков – автор мемориальных знаков, установленных в женском концлагере «Равенсбрюк» и в концлагере «Заксенхаузен» в Германии, скульптурного рельефа «Осенние праздники» для здания Национальной библиотеки Беларуси, памятника «Сыновьям Речицы», надмогильного памятника народной артистке Беларуси Стефании Станюте, скульптур «Четырех пор года» для Дворца Румянцевых-Паскевичей в Гомеле, памятников, посвященных воинам-интернационалистам в Речице, Бобруйске, мемориального знака «Золотой фолиант» в Борисове, памятника «Детям войны» в Могилеве и других произведений.

Владимир Слободчиков стал гостем Алексея Вайткуна в эфире TUT.BY и ответил на вопросы журналиста в рамках проекта «Личное дело».

Вы возглавляете кафедру скульптуры Белорусской государственной Академии искусств. Сколько Вы являетесь ее руководителем?

Уже около 20 лет. Мне было 37 лет, когда я пришел в Академию, будучи еще молодым художником.

20 лет?

Эта кафедра создалась в 1953 году скульптором, народным художником СССР Андреем Онуфриевичем Бембелем. Затем кафедрой руководил Анатолий Александрович Аникейчик, который был также и моим педагогом. А после его кончины меня пригласили здесь заведовать и преподавать.

Каково это, когда тебя приглашают на работу, а ты знаешь, что до тебя там работал Аникейчик, а до него – Бембель?

Очень сложно. Я так переживал! Было настолько тяжело морально переступить или даже стать в ряд заведующих, ряд твоих предыдущих педагогов… И это было очень тяжело психологически, потому что дух предыдущих корифеев скульптуры все еще там витал. Нужно было органично войти, не нарушая прежнее и создавая что-то новое, что-то свое…

На Ваш взгляд, отношение к скульптуре и сама скульптура как-то эволюционировали за эти 20 лет?

Я думаю, да. Для меня, как для человека, это небольшой срок – в работе эти 20 лет пролетели незаметно. Конечно же, я и сам хотел, чтобы что-то менялось. Были и новые идеи, когда я только пришел. Я видел, что эти идеи могут быть как-то воплощены. И потом… Время было другое. Но оно постоянно менялось. Поэтому и я старался как-то менять сам принцип работы кафедры.

Буквально перед приходом в студию я читал работу одного молодого скульптора, который занимается в аспирантуре, о создании белорусской школы скульптуры. И в этот период этап создания этой школы завершился. Видимо, она создавалась не так уж и долго по времени, как школы той же итальянской или французской скульптуры. Мы еще относительно молоды – академии всего 65 лет, школе искусств – более 100 лет. И этот очередной этап прошел буквально за какие-то 20 лет.

Отношение к скульптуре тех, кто приходит к вам учиться, такое же трепетное, как и 20 лет назад? Или уже иное?

Отношение стало немного другим. Оно стало более прагматичным. Все же это и ребята уже другие. У них другое отношение к жизни. Но потенциал художников, да и людей творческих вообще, видимо, неиссякаем, и этот трепет все же доминирует, несмотря на прагматизм.

А в чем этот прагматичный подход проявляется?

Первое – поступать или не поступать. Конкурс сегодня стал меньше. Мы выпускаем шесть-семь человек в год, поступает человек 12, так что конкурс составляет два человека на место. Раньше было больше. Сегодня люди больше размышляют по поводу того, нужно им это или не нужно, будет ли это давать какие-то финансовые и творческие дивиденды. Ребята сегодня все просчитывают. Думаю, что это такое время сейчас, и все это вполне естественно – люди стали совсем по-другому относиться как к скульптуре, так и к жизни.

А когда Вы поступали, Вами-то двигало, наверное, творчество?

У меня была немного иная ситуация. Я начинал с нуля. С деревни я сразу поехал поступать в Академию, и у меня не было ни подготовки, ни размышлений о необходимости будущей профессии. Мне просто хотелось лепить.

А когда люди поступают сегодня, то они уже определенно более подготовлены. Они, как правило, уже закончили училище имени Глебова или школу имени Ахремчика, в которой есть скульптурные классы.

То есть для себя они уже определились, что они хотят именно лепить и что здесь их научат делать это профессионально?

Думаю, да. Они хотят взять уже больше от Академии, чем, допустим, от училища.

Скажите, Вам нравится ваша работа?

Вопрос очень сложный. Одно время я все время порывался уйти. С самого первого дня у меня не было желания находиться долго в Академии, я не хотел работать педагогом, а хотел быть художником. И именно это меня часто внутренне разрывало на две части.

Вы предугадали мой вопрос по поводу того, не мешает ли работа творчеству. Тем более после того, как провели в авангарде скульптуры 20 лет.

Это очень сложно. Это входит в привычку, потому что до Академии я уже преподавал в школе Ахремчика. И получается, что я преподаю уже 35 лет. И все лучшее время приходится отдавать преподаванию. Этим все сказано.

Когда приходишь после работы из Академии в мастерскую, то уже чувствуешь себя чуть-чуть выжатым эмоционально и физически. И чем дальше, тем сильнее начинаешь ощущать эту отдачу. Желание уйти было сильным. Но это было давно. Теперь я стал спокойнее, да и постарел уже немного, поэтому стараюсь во всем этом прийти к некому компромиссу. А ведь у меня еще и семья есть, которой также нужно мое внимание и мое время.

Как я понял, вам на протяжении этих 20 лет приходилось в какой-то степени жертвовать творчеством во имя работы?

Чем больше живешь в этом мире, тем больше начинаешь задумываться над тем, какое место ты занимаешь в том или ином ряду. По молодости мы были амбициозными. Кем-то была сказана очень мудрая фраза: «В молодости музыкант кричит «Я!». Потом – «Я и Моцарт!». Затем уже – «Моцарт и я!». И уже в самом конце – «Моцарт и только Моцарт!» Поэтому в моменты сравнения себя с мастерами приходится задумываться и о своем месте. Это довольно сложный момент, потому что хочется все-таки остаться замеченным в искусстве.

По большому счету, надо жертвовать всем – и собой, и здоровьем, и семьей, и определенным кругом друзей. Надо уметь вовремя уходить от различных соблазнов. Также надо уйти и от каких-то материальных мотиваций, чтобы можно было спокойно взять работу, сделать ее и ждать следующую. Если ты человек творческий, то ты не ждешь работу от заказчика, а работаешь для души, чтобы своими работами что-то показать и сказать людям.

В какие моменты у Вас появляется желание творить?

Творить хочется всегда. Но не всегда на это есть время. А бывает, что и не получается найти это время, а желание все еще есть.

У меня сформировался своеобразный ритм, по которому я уже давно живу. Я творю, когда освобождаюсь от своих дел и иду в мастерскую.

Вы сами для себя место в этой жизни и творчестве определили?

Если не бравировать, то мы все где-то ощущаем себя на своем месте. У каждого внутри есть своеобразное мерило, которое четко определяет – лжешь ты или говоришь правду, сделал ли ты достойную вещь или не совсем. Но при людях очень сложно говорить, кто ты и что ты есть. Лучше пусть они потом скажут, кто ты есть во всем этом.

Анализ Вам присущ?

Конечно. Он присущ каждому. Мы просто можем его не замечать или чуть отодвигать в сторону. Но мы ведь знаем, что та или иная работа чего-то стоит и что эта работа сделана не на уровне Минска или Минской области, а допустим, на уровне Европы.

Чем этот уровень Вы определяете для себя?

Аналогами. Аналогами работ живущих современников или мастеров предыдущих поколений.

То есть сравнить. А можно обычному человеку, далекому от скульптуры, разобраться?

Обычному человеку это сделать сложно. Я, например, считаю себя дилетантом в музыке. Даже в живописи я не профессионал, хоть и художник. Живопись я ощущаю по-своему, как скульптор. Или, например, недавно был чемпионат мира по футболу. Я вижу команду в целом, как она играет. Но те или иные ошибки на поле я не замечаю. Так и в скульптуре. Чтобы в ней хорошо разбираться – ею и в ней надо жить, быть, творить…

Возможно, в таких вещах главным являются не детали, а сама атмосфера? Можно не разбираться в музыке, но ощущать ту атмосферу, энергетику, которую она создает, несет на каком-то своем уровне, эмоциональном, наверное?

Приблизительно это я и наблюдаю. Но поставить какую-то оценку той или иной музыкальной группе очень сложно. Я могу высказать лишь свое мнение.

А свое мнение по поводу работы коллег-скульпторов вы высказываете?

Если меня попросят сказать, то я скажу.

А если не попросят?

А зачем тогда говорить?

Если не попросят, а Вы понимаете, что это плохо?

Если только в этом будет острая необходимость… Но если я увижу работу скульптора, я не буду бегать и говорить, что его работа плохая.

Если будет нужна критическая оценка работе, тогда я выскажусь.

Если Вас спросят, а окажется, что работа плохая? Скажете об этом?

Я стараюсь говорить правду. Но в такой ситуации очень сложно, особенно если это касается друзей.

Слова подбираете?

Я человек нерезкий по жизни. Поэтому я стараюсь говорить как можно тактичнее. Возможно, такому поведению меня научила педагогика. Чтобы не убить ученика, мы сначала говорим ему «Как хорошо! Неплохо! Но здесь есть некоторые проблемы…» И, в конце концов, проблем может оказаться больше, чем хороших слов, сказанных до того. Я за то, чтобы не убивать человека, а дать ему какой-то шанс.

Вам, как педагогу, постоянно приходится лавировать, потому что ваше слово может быть как выстрел…

Да. Например, после окончания учебы мы встречаемся с бывшими выпускниками, и они вспоминают такие слова, которые я не помню совершенно. Особенно они запоминают слова, сказанные в их адрес. Это очень сложно. Человека в самом деле можно даже убить словом.

И Вы убивали?

Не знаю… Может, и убивал. Возможно, это было связано с эмоциями. Был такой скульптор эпохи Возрождения – Бенвенуто Челлини. Когда тот умирал, ему поднесли распятие очень плохой работы, и тогда Челлини сказал: «Я не умру до тех пор, пока это распятие не уберут отсюда». Тогда нашли другое распятие, которое он поцеловал и отдал Богу душу. Он был настолько критичен ко всем плохим работам и вещам, что я просто поразился, как такое может быть.

Это говорит о том, что свой вкус или свой слух нужно всегда держать обостренными, в тонусе, потому что свои уши можно забить плохой музыкой или звуками, а свои глаза – вульгарным окружением. Видимо, это и есть самая большая задача художника.

Скажите, а как можно определить, что это и есть то самое настоящее искусство?

Скорее всего, нужно иметь какое-то внутреннее чутье, интуицию. Я своим ученикам предлагаю делать акцент больше на развитие вкуса, чем на развитие каких-то постоянных навыков. По своей сути, скульптуру не так уж и сложно лепить. Это позволяют делать обычные профессиональные навыки. Например, где-то есть хороший ремесленник, который может сделать хороший стол, или скульптор, который может вылепить красивую фигуру, но ни в столе, ни в красивой фигуре не будет духа.

Поэтому для нас главное – воспитать в себе вкус, чутье и этот самый дух.

На чем он воспитывается?

В разговорах, подобных нашему, в анализе различных примеров. Например, мы берем какие-то работы и обсуждаем их, выясняем, что хорошо, а что плохо. Сейчас уже достаточно много скульпторов, которые интересны не классичностью работ, а своим художественным образом.

Все это вы разбираете на занятиях, как я понимаю. Кстати, какой Вы преподаватель?

Я? Для этого надо сделать анкету и пустить ее по студентам.

Что в Вашем преподавании первично, а что вторично?

В Академии я веду композицию и скульптуру. Я считаю, что момент ремесленничества, момент знания анатомии и пластики – все это вторичные моменты. А первичные – это развитие личных взглядов на скульптуру и ее понимание…

К вопросу о понимании… Скажите, где находится грань между пошлым и не пошлым? Это можно почувствовать?

Это очень сложно ощутить. Мы же видим, когда идем по городу, как одеты люди. Я понимаю, что можно идти в ногу со временем или отставать от моды, но мы всегда видим, как одет человек – со вкусом или без него. Также можно рассмотреть в качестве примера то, как человек готовит пищу. Он может взять вкусные продукты, а приготовит совершенно непригодную для употребления еду. Эта грань очень сложная. А сейчас она стала еще сложнее, так как сегодня большое количество информации, много красивых журналов, вещей, а также много и замаскированных под красивое. Ведь это же надо продать. Также мы видим, что потребность среднего класса одна, а потребность высшего общества – уже иная. Это в очередной раз подтверждает, что очень сложно найти ту самую грань.

Наверное, это все на уровне ощущений происходит?

Наверное.

Скажите, а насколько сложно придать чувствам форму?

Думаю, сложно. Здесь все зависит от поставленной задачи. Может быть, человека интересует формальная скульптура. А чувственная сторона его не очень-то и волнует.

То есть для него главное, чтобы все было сделано грамотно и по технологии? Вы это имеете в виду, говоря о формальности скульптуры?

Нет. Формальная – это когда сама форма имеет высокий уровень эстетики, равновесие частей, пространственное расположение частей в среде.

Вы это говорите к тому, что чувств может и не быть?

Чувства могут быть в этой работе. Например, взять того же Генри Мура, английского скульптора, или Осипа Цадкина, французского скульптора, у которых было достаточно формальных работ. Так вот там чувства уже вторичны, а на первом месте – формальное размещение вещей.

Но есть и другая сторона скульптуры – чувственная. Взять того же Джакомо Манцу, итальянского скульптора, или Огюста Родена, французского скульптора.

Например, Огюст Роден и Антуан Бурдель. Бурдель более формален и менее чувственен, а Роден более эмоционален, но у его работ нет четкой грани формального искусства. Поэтому здесь задача художника заключается именно в том, как и чем он занимается.

Был такой период, когда меня совершенно не интересовала чувственная сторона, а больше привлекала сама фигура, которую я вытягивал в пропорциях, делал скульптуру стилизованной. Меня не интересовали, допустим, пальцы, коленки или грудь. Мне была интересна сама фигура, ее форма. Сегодня я уже больше занимаюсь более чувственной и драматичной пластикой.

А что на это повлияло?

Другое время, и у меня сегодня уже немного иные задачи. Мои сегодняшние работы требуют именно эмоционального подхода. Хотя у меня есть и формальные работы, одна из которых сейчас находится в Полоцке: «Рыба в лучах солнца» – условная лодка, лучи, рыбка и две фигурки – мужчины и женщины. Это и есть равновесие частей в пространстве или гармония в жизни.

А что, в первую очередь, было присуще советской скульптурной школе – формальность или чувственность?

Думаю, что больше там были чувства и даже пафос – своего рода плакатные чувства. Помните: «Ты записался добровольцем?» или «Родина-мать зовет!». Это пафосные плакатные эмоции. В скульптуре было точно так же. Взять тот же Мамаев курган в Волгограде, вспомните главную скульптуру – четкая пафосная эмоциональность и возвышенные чувства.

Вы лепите фигуры людей. Это подразумевает, что вы их «видите», ощущаете? Что видит скульптор?

Видимо, дух. Для меня важнее, скорее, не внешняя, а духовная сторона. Я могу совершенно спокойно ощущать человека в темноте. Например, не видя, я буду вас ощущать, общаясь с вами. В любом случае это рисует мне определенный образ.

Возьмите того же Амедео Модильяни, выдающегося итальянского художника, или того же Альберто Джакометти, швейцарского скульптора, – их работы имеют утонченные формы. Это же просто дух, это не формальность. Ведь перед тем же Джакометти сидел обычный натурщик, а он вытягивает его по профилю, по горизонтали и вертикали, тем самым совершенно видоизменяя человека. Так и получается то главное, что находится внутри. Джакометти, как творец, лепил дух человека. И для него это и было главным.

Получается, он видел этого натурщика именно таким?

Наверное, да.

Вы так интересно сказали: могу ощущать людей в темноте. Насколько же одна душа может ощутить другую, даже не видя друг друга…

Глаза являются дополнением ко всем нашим органам. А вот интуитивное, духовное ощущение человека является очень важным, особенно для творческого человека.

Когда Вы оцениваете людей профессионально, как скульптор, то на что вы смотрите в первую очередь?

Как говорят: «Нет плохих натурщиков. Есть плохие художники». Всех я вижу по-разному. Например, женщин я вижу в одном ключе, а мужчин уже в другом. Но бывают моменты, когда люди меня очень поражают. Например, видя Вас, я уже вижу определенный образ, который меня поражает. Возможно, видя кого-то другого, я бы тоже что-то увидел. Но это совершенно не значит, что я вижу Вас уже в мраморе или гипсе. Нет. Но если бы я лепил Вас, то сделал бы именно так, как хотел. Это своего рода интрига.

Некоторые Ваши коллеги считают, что лепить можно далеко не всех…

У Родена есть такая работа – фигура изможденной, некрасивой и, можно сказать, вульгарной старухи. И название этой работы звучит как «Та, которая была прекрасной Ольмьер». Здесь очень важно, чтобы любая модель, любой человек или натура имели свои интересные стороны, которые можно было бы открыть. Я изучаю человека, а разговор с ним еще больше дополняет мои ощущения.

Кого Вы называете своими учителями?

Тех, кто учил меня здесь, и тех, кто учил меня оттуда: мои педагоги Анатолий Аникейчик и Андрей Бембель – заведующий кафедрой, который к нам приходил. Учился я и у того же Микеланджело, Родена, Джакометти, Бурделя…

В институте раньше было очень мало информации из западных музеев, а сегодня мы уже имеем возможность лично посетить и Италию, и Францию, да и другие страны. Все это уже стало вполне доступным, и мы можем увидеть различные работы уже воочию.

Что было свойственно Вашим предшественникам – советским скульпторам?

Возможно, это была вера идеологии. В то время практически все были работниками так называемого идеологического фронта. Именно так раньше говорили о работе художника или скульптора. Сегодня этого уже практически нет. Патриотизм выражается нынче не в идеологии, а, скорее, в нормальных житейских моментах. Например, я вырос в деревне, и для меня именно это является моим патриотизмом – любовь к моей маленькой, родной деревушке.

За несколько минут до начала эфира, когда я спросил о том, насколько талантлива та молодежь, которая приходит сегодня, нежели 20 лет назад, Вы сказали фразу, которая мне очень понравилась: «Временами время не нуждается в талантливых людях».

Я имел в виду высокий талант. Возможно, сегодняшние сериалы, где Саша любит Машу, а Даша любит Пашу, сделаны вполне талантливо, но они не имеют большого значения.

Я говорил о большом таланте и о большом на него спросе. Именно это сейчас как раз и не нужно. Сегодняшнее время скоротечно. Наше общество сегодня ощутило возможность вседоступности.

Я не люблю сериалы. И у меня дома постоянно шла борьба из-за этого. И, наконец, я нашел себе отдушину – канал «Наше кино», на котором много, конечно, и всякой лапши, но есть и интересные фильмы. А сейчас показывают многосерийный фильм, снятый в 80-х годах – «Жизнь Клима Самгина» по роману Максима Горького. Как этот фильм сделан! Как он поставлен! Я, как художник, просто купаюсь во всем этом. И уже не важно, какие там слова, вся эта полемика – я просто вижу общую картину.

Сегодня художники такого плана не нужны. Сегодня надо делать все быстро и четко, получить деньги и все.

Вряд ли это останется во времени…

Этим сегодня живут многие люди.

Не жалко им на это тратить себя?

Самое обидное, что и нас в это дело втягивают. Например, бывают такие заказы, которые надо сделать срочно. Их называют «Сегодня и навечно». Приходится находить в себе силы, чтобы хоть как-то урвать времени у заказчика и сделать эту работу нормально, не спеша. Также есть много соблазнов получить нормальные деньги, потому что сегодня вполне хватает заказчиков, которые могут позволить себе заказать скульптуру в интерьере хорошего здания. Но заказчик скажет делать только то, что хочет он. И многие люди вынуждены идти на поклон к заказчику, потому что он платит. А вот сделать под заказ, но так как ты это ощущаешь, думаешь и чтобы в итоге это все было еще принято заказчиком – это уже будет посложнее.

А сами Вы отказывали заказчикам?

Были моменты. Я всегда вижу людей и стараюсь узнать, кто они такие. Давление со стороны заказчика у меня обычно вызывает отторжение. Сила художника заключается не только в силе его духа или силе его понимания и взгляда на мир, но и в умении сопротивляться заказчику, чтобы заказчик шел за тобой. Мы ведь не помним, какой римский понтифик выступал заказчиком у Микеланджело. В истории остался Микеланджело. А что там был за заказчик – нас не интересует. Вот здесь и возникает дилемма «художник – заказчик – расположение во времени». Но в целом нынешнее время – не для большого искусства.

А зачем тогда люди идут в скульптуру? Вас в это искусство привело желание творить. А сегодня время уже иное. И не факт, что ты будешь скульптором, как и не факт, что ты будешь еще и талантливым скульптором. Но и сюда приходят все равно, и к вам также приходят поступать, как и раньше. Хоть и конкурс стал меньше, но все равно идут. Почему?

Я даже и не знаю, как объяснить. Видимо, есть какая-то необходимость у людей выражать себя в чем-то – в музыке, пластике или цвете. Мы можем совершить своего рода экскурс во времени и определить, сколько было в этом году и сколько было столетие назад поступающих скульпторов. Это будет чистая математика. Людей толкает на это потребность именно выражать себя в чем-то.

Расскажите мне о молодежи… За два десятка лет Вы видели разных людей. Понятно, что меняется время – меняются и люди, а соответственно, и молодежь, которая всегда на передовой самых разных идей. Мне интересно, насколько сегодняшняя молодежь в скульптуре интересна Вам как преподавателю?

Очень интересна. Общение с молодежью заставляет тебя быть моложе и актуальнее. Молодые люди более «ушастые и глазастые», и, соответственно, больше слышат и видят. И бывает, что они указывают мне на интересные моменты, которые важны для меня как для педагога. И я тоже у них учусь. Стараюсь постоянно быть в форме.

Молодежь стала более независимой, более уверенной в себе. Она еще более амбициозна и смела.

А способности к скульптуре у нее есть?

Я думаю, что способность дается все-таки свыше, не больше и не меньше. А время давало раскрепощенность, как, например, сейчас.

Вас это радует?

Конечно. Не стоит обижаться ни на что – молодежь всегда очень интересна. Для меня молодежь физически интересна, потому что старость визуально воспринимается совсем иначе. Вы только представьте: вас, здорового человека, привезли в больницу, где вокруг вас лежат больные и разваливающиеся люди. Это же ужас! Ты уже и сам начинаешь думать о том, что у тебя где-то что-то болит. А когда тебя окружает молодежь – это же радость!

Скажите, а какая скульптура сегодня востребована в Беларуси?

Возьмем Минск. Когда едешь по городу, то видишь, что на улицах довольно часто встречаются жанровые скульптуры. И хотя Минск и европейский город, но в скульптуре он немножко отстает. Работ мало, скульптур мало. И просматривается тенденция к одному виду скульптуры – жанровым вещам или, так сказать, – различным живым сценкам, не совсем глубоким по смыслу. Это хорошо, но этим нельзя себя ограничивать. Нужна и другая скульптура – более современная, формальная, более умная, чтобы человек не просто, как манную кашу, съел свои эмоции возле «читающего почтальона», а чтобы еще и подумать пришлось: а что это здесь такое изображено?

Легко такой работе сегодня появиться?

Наш город вполне может позволить себе приобрести скульптуры совершенно иного качества и иного назначения. Потенциал наших скульпторов сегодня очень высок. У нас в Минске более 100 скульпторов, которые сегодня состоят в Союзе художников. Конкуренция жесточайшая.
Сегодня строятся красивые современные здания. Они имеют совершенно новые формы. А мы все делаем какие-то скульптуры – чуть ли не в лаптях.

А сегодняшняя скульптура звучит в унисон, скажем, с современной архитектурой?

Конечно. Года три назад в Минске была огромная выставка скульптур, где можно было увидеть самые разные варианты – красивые граниты, интересные формообразования.

Со своими работами я бывал в Китае, Дубае, Турции. Сегодня мои работы находятся в Германии. Там я могу делать более свободные и незакрепощенные вещи.

А что Вам мешает это делать здесь?

Здесь надо, чтобы этого захотел и заказчик.

Возвращаемся к тому, о чем уже говорили – зависимость от заказчика…

Так любая скульптура требует нормальных денег. Нужно, чтобы эти деньги выделял город. Но пока еще у нас с этим дефицит.

Какое будущее у скульптуры? Каким Вы его видите?

Я все-таки верю в понимание скульптуры, в любовь к скульптуре, в уважение к ней – чтобы не было вандализма. Я думаю, что наше общество будет-таки нуждаться в скульптуре. Во все времена скульптура была востребована и обществом, и средой. И хочется верить, что также будет и в будущем.

Как признался в интервью БелаПАН председатель жюри фотограф Антон Мотолько, по улицам люди чаще всего ходят без улыбки, но «как только с ними заговоришь, настроение у человека сразу меняется».

«Даже иностранцы отмечают, что белорусы — открытые и улыбчивые люди, — отметил фотограф. — Главное, преодолеть некий психологический барьер».

Директор Национального художественного музея Владимир Прокопцов сообщил, что в проекте приняли участие все фотографы, у кого было желание показать свои работы.

«На мой взгляд, эта выставка символична тем, что в ней принимают участие фотографы и фотохудожники, любители и профессионалы — те, кто постарался показать белорусов немного с другой стороны. Не серьезным и работящим, как принято считать, а белоруса с улыбкой, — сказал Прокопцов и добавил: — Эта выставка хорошо ложится на национальный проект «Беларусь — это мы». А мы — это все те, кто делает сегодня независимую и цветущую Беларусь».

В фильм войдут четыре новеллы, которые не объединены общей сюжетной линией, но созвучны по идее. Объединяет эти фантастические истории тема человеческих отношений. Жанр киберпанка затрагивает социальные и психологические проблемы общества на фоне высокого технологического развития мира, в частности кибернетики и информационных технологий. Автор проекта — художественный руководитель киношколы Андрей Полупанов, пишет БелаПАН.

Напомним, Минская киношкола-студия — первая частная киношкола в Беларуси. Ее цель — поднять уровень отечественного кинематографа за счет увеличения количества снимаемых в Беларуси малобюджетных картин и создания здоровой конкуренции с отечественной кинопродукцией.

25 произведений мастера воплощают принципы творческого осмысления исторических фактов, показывают известных исторических лиц Беларуси. Автор обратился к образам Ефросинии Полоцкой, Кирилла Туровского, Франциска Скорины, Миколы Гусовского, Яна Хадкевича, Софьи Гольшанской и других деятелей. В произведениях воплощены известные шедевры национальной архитектуры — Полоцкая София, Борисоглебская (Коложская) церковь, Маломожейковская и Сынковичская церкви-крепости, Каменецкая башня, Мирский замок и замок Радзивиллов в Несвиже, а также национальные святыни — крест Ефросинии Полоцкой, Туровское Евангелие, икона Матери Божьей Жировичской.

Графическая серия «Брама мінулага» создана Татарниковым в течение 1999—2006 годов. Все произведения серии кроме участия в многочисленных национальных экспозициях станкового искусства были использованы в качестве элементов книжного оформления. Многие издания с этими произведениями были отмечены премиями национального конкурса «Искусство книги», демонстрировались на международных книжных ярмарках и художественных конкурсах.

Выставка проходит в рамках общественного обсуждения выдвижения серии графических произведений художника на соискание Государственной премии Республики Беларусь 2010 года в области литературы, искусства и архитектуры. Она будет работать по 15 августа 2010 года.

[View with PicLens]

Анастасия Козленок и Елена Хацкевич, студентки архитектурного факультета БНТУ, решили открыть свою первую выставку «Дебют КоХа» по-карлсоновски, на крыше недостроенной стоянки. Расписанные граффити стены, отличный вид, да прохладный ветерок, – ну чем не галерея? Как выяснилось, это был вынужденный ход.

«В галерее зачастую требуется концепция, которой сложно угодить, выдержка стиля, жесткие ограничения по многим параметрам, поэтому мы решили провести выставку здесь, на крыше парковки», – рассказала Анастасия Козленок.

И в самом деле, где в Минске выставлять свои работы молодым авторам, тем, кто не загнан в рамки стиля и не отягощен бременем концепции? К тому же под открытым небом выставка лишена всякой цензуры, и зритель, перемахнув через забор и осилив подъем по лестнице, может прикоснуться к девственному, неотфильтрованному искусству.

«Мы не ожидали, что придут люди, которых мы не знаем. Они стали приятным сюрпризом для нас», – призналась Елена Хацкевич.

Экспозиция открылась 31-го июля в шесть часов вечера и после захода солнца авторы сняли свои фотографии и картины. За это время выставку посетили несколько десятков зрителей.

Удивительно, но именно здесь, на грязной крыше недостроенной парковки, а вовсе не в белых стенах столичных галерей, я нашел картину, которую впервые захотел купить.

Автор: Сергей Борсук, TUT.BY